В Греции всё есть, но бывают обстоятельства

«В Греции всё есть»: что на самом деле стоит за этой фразой? За этой фразой скрываются два разных мира. «Ну да, в Греции же всё есть!» — эту реплику я слышу постоянно, когда говорю, что я приехала из Греции. Сначала я просто улыбалась. Теперь, спустя годы, я, как психолог, задаю встречный вопрос: «А что именно «есть»? И чего нет?». Россия и Греция — это бескрайние поля с тоской по горизонту и уютные дворики-«авли», где жизнь течет по своим пространственно-временным законам. И я готова провести вас по карте этих двух миров, где за каждым «есть» скрывается целая история.

Создавая пространство: русская тоска и греческая философия

Пространство — это диагноз души, который нам выдают при рождении. Моя русская душа была рождена с тоской по горизонту. Помню бескрайние поля за окном поезда, уходящие в никуда, в туман. Они рождали странную, сладкую тяжесть внутри — метафизическую тоску.

Мысль в таких просторах тоже стремилась к ширине, к абстракции, к вечным «зачем». Это одиночество Чехова: когда ты мал перед лицом бесконечности, но именно это и возвышает.

«У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали». А. П. Чехов

Рассказываю.

Потом я приехала в Грецию. И меня словно поместили в прекрасную, солнечную скорлупу. Здесь пространство иное — оно не стремится вдаль. Оно оборачивается внутрь, в «авли», во внутренний дворик. Высокие стены, вьющийся виноград, столик под платаном. Мир сосредоточен здесь, вокруг семьи, застолья, тихого вечернего кофе. Это камерность, защита, семейность.

Первые годы я задыхалась. Мне не хватало воздуха того, русского, разреженного. Горы, казалось, давили, а море, при всей его широте, было лишь красивой рамкой для этой картины-скорлупы. Однажды в узком переулке острова Скопелос, окруженная белыми стенами, я испытала настоящий приступ клаустрофобии. Мое существо, воспитанное равниной, паниковало, ища точки для рывка, которого не было.

Ирония судьбы проявилась позже, при поездках в Россию. Выйдя на то самое бескрайнее поле, я ощутила новый, немыслимый ранее страх. Панику беспомощности в бескрайнем пространстве. Агорафобию. Я была слишком привыкшей к защите стен, к определенности «авли». Горизонт теперь пугал своей беззащитностью. Два пространства воспитали во мне два разных типа одиночества: одно — в толпе на бескрайней равнине, другое — в уюте маленького дворика.

Что же делать, когда душа разрывается между этими полюсами?

Нужно научиться искусственно воссоздавать недостающее пространство. Это вопрос психологической гигиены.

Практические советы от психолога, прожившего в двух мирах

Если вы в Греции и вас давит тоска по простору, не пытайтесь найти его в городе. Идите к морю. Но не на шумный пляж. Найдите волнорез, камень, мол. Сядьте спиной к земле и вглядывайтесь только в горизонт. Пусть море займет все поле зрения. Его ширь и бесконечный ритм волн — тот же гипноз, что и русское поле. Это мой личный проверенный способ.

Если моря нет, ищите высоту. Поднимитесь в горы, на смотровую площадку. Греческий ландшафт — это череда таких «воздушных колодцев», открывающих вид на десятки километров. Выезжайте в деревню, где дома не лепятся друг к другу. Местная природа — ваш главный союзник.

Если же вы в России, и современный ритм (особенно в мегаполисах) лишает вас точки опоры, создайте свой «авли» — пространство внутреннего дворика. Не думайте о масштабах. Найдите свой угол: балкон, заставленный растениями; кресло у окна с плотной шторой; даже угол комнаты, отгороженный стеллажом. Важно создать визуальные границы. Посадите там свой «платан» — комнатный цветок в большом горшке. Пейте там кофе, не торопясь, глядя не в телефон, а на свое маленькое «небо» — фотографию греческого моря или даже на простую чашку. Это ритуал создания внутреннего дворика.

Мы часто ищем в ландшафте отражение своей внутренней геометрии. Поняв это, можно перестать быть заложником пространства и стать его архитектором.

Русское «надо» против греческого «аврио» — завтра: дедлайны и оливы

Время в России для меня всегда было прямой, стремительной дорогой. По ней нужно было бежать, обгоняя саму себя, с тяжелым рюкзаком «надо» за спиной. Каждый час был шагом к цели, а опоздание — личным провалом. Это линейное, векторное время. Оно рождает невероятную мощь «русского рывка», способного свернуть горы. Но оно же источает тонкий, постоянный яд — чувство вины за несделанное и грызущее ощущение, что ты вечно отстаешь от собственной жизни.

Потом я попала во власть другого времени. Греческое время — не линия, а круг или, точнее, спираль. Оно течет не вперед, а по спирали, в ритме природы. Его меряют не квартальными отчетами, а цветением бугенвиллеи (Bougainvillea), сбором оливок, приходом морского бриза в три часа дня. Его кредо — «аврио», то самое «завтра», которое сводит с ума любого иностранца.

Я помню, как я металась по дому, нервничала и истерила, потому что «ничего не происходит, и всё откладывается». Моё лицо, было похоже на живую маску из театра Диониса, того самого «надо» — сжатого, напряженного. Ещё одно доказательство того, что описано в моей статье: 4 древнегреческих бога, живущие в нашем сознании.

И как-то, я поделилась моими переживаниями со своим неповторимым первым свёкром. Он себя называл: «ПаТерас Саввас», любя и подшучивая над собой. Он уже в 7 утра на своем балконе, попивая заваренный в турке кофе, с «медитативной» медлительностью попивал цветы, присаживался, всматривался в горизонт, на свой сад и отвечал с задумчивой паузой, не сразу: «Хм, давай порассуждаем…» — говорил он.

Я переняла его привычку: и как-то уже в России мне сказали: «Я подумала, что у тебя проблемы с развитием, ты думаешь, а потом отвечаешь!», но это уже в другой статье про Прометея.

Продолжу…

Саввас, подумав, ответил: «Χρὴ τὸ λέγειν τε νοεῖν τ΄ ἐὸν ἔμμεναι· ἔστι γὰρ εἶναι, μηδὲν δ΄ οὐκ ἔστιν·τά σ΄ ἐγὼ φράζεσθαι ἄνωγα»

Если дословно переводить концепцию «здесь и сейчас» философа Парменида (Отрывок VI из сочинения «О природе»), за две тысячи лет до Декарта, то интерпретация на русском языке будет звучать так: «Необходимо говорить и думать о том, что есть, потому что так «есть» и «ничто» не существует. Непостижимые слова мною произносятся»

Тогда, увидев в моем взгляде недоумение, Саввас продолжил, что он хоть и неграмотный человек, который всю свою жизнь готовил и разносил кофе, но высеченные на мраморе истины древних философов читал и понимал из богатого и сложного опыта жизни.

Рассказывая мне о философии Парменида, о его поэме «О природе», я начинала понимать и задумываться.

Тысячелетия назад, изложенная в апокалиптической поэме философия Парменида, написанная дактилическим гексаметром, от которой, к счастью, сохранились наиболее важные части – говорит о нашем времени. Как так возможно? Задавалась я вопросом.

В поэме юноша (сам Парменид) рассказывает о своем посвящении в философию богиней, которая обязуется уберечь его от обыденных представлений людей, «где нет истинного доверия», и привести его к «бесстрашному сердцу всеобъемлющей истины».

Бытие недвижимо, статично и неизменно, мир состоит из единого и неделимого бытия, которое существует вечно, без начала и без конца (Здесь и сейчас). Поскольку генезис предполагает состояние «Небытия», которое переходит в состояние «Бытия», и наоборот для распада (т.е. к смерти).

Здесь, среди оливы и сиесты, оживает древнейшая истина Парменида — та самая, о которой мне мудро намекал свекор Саввас, что «наша речь и наше мышление должны относится к тому, что существует здесь и сейчас, и если мы прочувствуем и поймём это, то рассеется иллюзия вчера и завтра, а путь «заблуждения» более нам не будет нужен, потому что станет «ничем» перед светом «истины».

Кажется, Греция интуитивно живёт по этому закону: её дух, её свет, её море — это и есть то самое нерушимое «есть». Суета же повседневности, опоздания и «аврио» — всего лишь шум на поверхности, не способный поколебать глубину этого вечного присутствия.

Когда грек говорит «έχει ο Θεός» — «Бог поможет», он, по сути, указывает на это парменидово Бытие — всё уже есть, всё уже дано, и наша задача не гнаться, а распознать это в тишине внутреннего дворика или в бескрайнем горизонте.

У Саввы, день был наполнен набором таких ритуалов: кофе, его балконный сад, сиеста, предобеденный «узаки» (рюмочка традиционного греческого напитка) для поднятия аппетита, вечерняя прогулка по набережной к морю.

Мне тогда были не понятны все эти философские штучки. В мире, который мне представлялся, время не являлось ресурсом, а пространством для жизни. Внутренний конфликт между этими двумя восприятиями во мне был жестоким. Сначала я злилась на эту «лень», а потом, наблюдая за Саввой, я заметила, что он был гораздо счастливее меня. Его зрелый возраст и отношение к «здесь и сейчас» старательно разбивало во мне суету и погоню за временем. За ним всё равно не угнаться.

Практические советы: как примирить в себе часового мастера и садовника

Я, как психолог, открыла для себя истину: мудрые решения не рождаются в суете. Гонка русского «надо» отключает интуицию. Греческое «аврио», если его правильно понять, — это не лень, а доверие к потоку жизни. Я провела сотни сеансов гипноза и терапии здесь, в Греции, и видела, как местный ритм помогает людям погружаться в себя. В России мы часто боимся остановиться, чтобы не отстать. В Греции остановка — это часть пути.

Поэтому я создала для себя и клиентов технику «Внутренний цикл»:

• Для планирования (русский рывок): Выделяйте 2-3 часа в день на интенсивную работу — ваш «русский рывок». В это время вы — вектор, цель, дедлайн. А потом — обязательный стоп;
• Для восстановления (греческое «аврио»): после рывка переключайтесь на «циклическое» время. Идите гулять без цели. Заваривайте чай и просто смотрите в окно. Поливайте цветы. Разрешите делам подождать до «аврио». Это не прокрастинация, это время для вызревания решений.

Здесь, среди оливковых рощ, я часто вспоминаю строки из Бхагавад-Гиты:
«Твой долг – делать то, что ты должен;
Что из этого выйдет, пусть тебя не заботит;
Делай свое дело: не ради его результатов,
А потому что так нужно».

Русская душа рвется к плодам, к результату — и сгорает. Греческая философия, как и эта древняя мудрость, напоминает: твое дело — сажать дерево и поливать его. А цвести и плодоносить оно будет в свое время. После того, как оно будет цвести и плодоносить -твое дело — сажать дерево и поливать его.

Индийские практики йоги и осознанности, столь популярные и в России, и в Греции, по сути, учат тому же — выйти из тирании линейного времени. Войти в «сейчас». Грек, попивая свой кофе, делает это инстинктивно. Русскому, чтобы остановить бег, часто нужна практика, как асана в йоге.

Хочу закончить стихами из моей настольной книги:

Начните с малого. Отложите одно «надо» на завтра. И вместо этого просто посмотрите, как цветет то, что вы посадили вчера.

Русское тепло и горячее греческое солнце

В России близость — это почти физическое тепло. Вспомните наши кухни, где за чаем часами говорят о вечном. Там рождается связь, похожая на родство. Твой «круг» — это священный круг, ты обнажаешь душу, ждешь такой же исповедальности в ответ. Это горячая, душная, «хлебная печь» в интимной обстановке. В нее заходят немногие, но тем, кто внутри, открывается всё. Ты знаешь, что эти люди — твоя крепость. Но снаружи эта печь может обжечь холодом отчуждения, если ты не «свой».

Греция же встретила меня всеобъемлющим, но иным теплом — как солнце в полдень. Оно светит всем: соседу, продавцу, незнакомцу на остановке. Я об этом уже писала в статье: Какого жить русским в Греции. Это «филóтимо» — негласный кодекс чести и гостеприимства. Твоя («провлима») проблема мгновенно становится общей. Сломался у дороги? Остановятся пятеро. Заболел? Соседи принесут лекарства. Это щедрость души, которая меня восхитила. Но я долго не могла понять, почему, несмотря на эту всеобщую включенность, чувствую себя одиноко.

Ответ пришел из практических сессий.

Ко мне пришла русская клиентка. Она говорила о предательстве русскоязычной подруги, о боли, что та «не поняла самой сути». Ее жалоба была о глубине.

В тот же день была гречанка. Она жаловалась на «хаос»: свекровь слишком активно вмешивается, соседи интересуются ее зарплатой, кузина (двоюродная сестра) требует внимания. Ее жалоба была о границах. Солнце греческого общения освещало каждый уголок ее жизни, не оставляя тени для приватности. Русская же печь грела лишь избранных, оставляя за стенами ледяной холод одиночества.

Я осознала: греческое «филóтимо» — это социальная ткань, прочная и широкая. Она поддержит, если ты упадешь, но редко спросит, почему ты идешь именно этой дорогой. Русское тепло — это огонь в очаге, который разжигают для самых близких. Он согревает изнутри, но требует постоянной душевной топки.

Практические советы психолога: как найти баланс в двух системах

Если вы в Греции и задыхаетесь от всеобщего внимания, учитесь мягко, но твердо выстраивать границы. Грек поймет только прямой, но не агрессивный сигнал. Фразы-помощники: «Я это ценю, но мне нужно побыть одному», «Давайте обсудим это в другой раз». Важно не отвергать помощь, а регулировать ее поток. Защитите свой внутренний «авли» — не каждый должен туда входить. Например, я установила негласное правило: на семейные вечера во внутреннем дворике приходят только самые близкие. Для других есть открытая терраса — тоже гостеприимно, но с дистанцией.

Если вы в России и чувствуете ледяное одиночество «чужого», не пытайтесь сразу прорваться к огню печи. Это вызовет отпор. Начните с малого: станьте постоянным участником какого-то малого дела — книжного клуба, волонтерского проекта, спортивной секции. Русское доверие вызревает в совместном делении, а не в светских беседах. Принесите домашний пирог. Предложите реальную помощь. И будьте готовы к долгому пути. Ключ к русскому «кругу» — не в количестве слов, а в проверке временем и поступками.

Обе системы бесценны. Одна учит щедрости к миру, другая — глубине избранным. Идеал, к которому я пришла — иметь внутреннюю русское тепло для самых близких, и греческое солнце в душе, чтобы согревать этим светом мир вокруг. Как топить русское тепло или открывать жалюзи для солнца — решать только вам.

Ностальгия по снежной тишине и тяга к смысловым полям

Признаюсь честно: в Греции есть не всё. Иногда, особенно в разгар бесконечного лета, мое тело тоскует по холоду. Не по погоде, а по совершенно иному физическому переживанию — по метафорической «тяжести» снега. По тому особому гулу мира, который возникает, когда снегопад окутывает все звуки. Это замирание, очищение, тишина, где время останавливается. Я на это обращаю внимание, когда на моих утренних прогулках с собакой, на лицо и на ладони падают хлопья мягкого снега, тихо и спокойно тая в безмолвии.

В Греции же, под вечно активным солнцем, мир редко замирает. Он бурлит, стрекочет цикадами стрекоз, утренними песнями птиц, гудит мопедами и шёпотом моря. Не хватает той белой страницы, на которой душа может написать свое сокровенное.

И еще мне недостает широты мыслительных полей:

• Россия с ее литературой, философией, вечными вопросами «о смысле» воспитывает тягу к масштабу. Беседа за полночь может унестись в дебри Достоевского или космологии;
• В Греции же ум блистателен, практичен, стремителен. Он мастер сиюминутного остроумия, житейской мудрости, но редко углубляется в метафизические дебри. Дискуссия «за жизнь» здесь скорее о том, как жить хорошо, а не зачем. Иногда мне не хватает этой интеллектуальной гимнастики на больших пространствах.

Но, вернувшись в Россию, я ловлю себя на обратной тоске. Я скучаю по греческой легкости бытия:

• По тому, как здесь умеют отделять главное от второстепенного. В России перфекционизм и серьезность ко всему часто создают фоновый стресс;
• В Греции же есть священное право на несовершенство: криво покрашенная скамейка, опоздавшее на полчаса свидание — не трагедия, а особенность бытия. Здесь культ отдыха это «кефи» или удовольствие, которое ты получаешь от кофепития с друзьями, сидя в кафетерии, или внезапной беседой с соседом, которого встретила на улице. Это важная часть жизни;
• В России же отдых часто нужно «заслужить», и даже он бывает напряженным.

В начале моей студенческой жизни, я, часто задавалась и слышала такие вопросы от туристов-иностранцев: «а что, в Греции, не работают?» или «почему в разгар рабочего дня все сидят в кафетериях?».

Лёгкость бытия, которого в России, нет. Чтобы выйти на кофе с подругами и просто пообщаться с друзьями: «надо» запланировать, подобрать время, чтобы было удобно всем и выгодную интересную тему для общения. «Надо» доехать на место встречи, чтобы получить внезапное сообщение: «извини, планы поменялись» или «встречу переносим, застрял в пробке» или «извини, внезапно прорвало трубу» или вообще не предупредить, а слиться.

Эти дефициты — не упрек менталитету или привычкам, а диагноз моей гибридной души. Я предпочитаю брать самое лучше, что есть в моём миксе, не бороться против того или иного поступка, а договариваться, создавая личные мосты между мирами.

Практические советы психолога: ритуалы для восполнения внутреннего баланса

Если вы живете в Греции и тоскуете по «русскому», создайте сенсорные якоря:

• От тишины: в самую жаркую сиесту, когда мир замирает, включите запись зимней вьюги или просто белый шум. Задерните шторы, создайте прохладу. Пейте горячий чай из самовара (у меня есть маленький электрический). Эти 20 минут станут вашим личным «снежным замерзанием»;
• От смысловых полей: создайте или найдите кружок «русских бесед». Это могут даже онлайн-встречи с друзьями для обсуждения книги или фильма. Я, например, раз в месяц устраиваю «философский ужин или круг» с тремя-пятью русскоязычными подругами-единомышленницами. Мы договариваемся обсуждать одну большую тему. Это питает ум.

Если вы в России и нуждаетесь в «греческом», введите в жизнь практику сознательной «не идеальности»:

• Для легкости: выделите один день в неделю как «греческое аврио». В этот день сознательно откладывайте одно мелкое, но неприятное дело на завтра. А освободившееся время потратьте на чистое «кефи» — удовольствие: долгую прогулку без цели, кофе на балконе, наблюдая за облаками. Мои ритуальчики мне не мешают: я на выходные не планирую дела, а откладываю их на понедельник утро, а выходные долго гуляю по аллее с собакой, посещаю пруды, парки;
• Для культа отдыха: введите ритуал сиесты. Да, посреди рабочего дня. Хотя бы на 15 минут. Отключите все гаджеты, лягте или сядьте в кресло. Не спите, а просто отдыхайте. Пусть мир подождет. Это не лень, а перезагрузка по-гречески. Мне помогает освободить ум от лишнего. Следую совета Т. Черниговской: «Мозг Вам не помойка! Фильтруйте информацию».

Мы — сложные ландшафты, где могут соседствовать и снежная равнина, и оливковая роща. Задача не в том, чтобы выровнять этот рельеф, а в том, чтобы научиться черпать силу из обеих его частей. Когда я смотрю на море, я думаю о бескрайности русских полей. А когда вижу зимний лес в России, я вспоминаю прохладу греческого утра. Для меня — это и есть целостность.

2 архипелага: кто я? Гречанка или русская

Долгое время я ощущала себя расщепленной. Одна часть меня тосковала по березовым рощам, а другая — не могла жить без запаха тимьяна в горах и морского бриза.

В Греции, я русская, а в России — гречанка.

Я пыталась выбрать. Быть верной одной земле, предать другую. Это было похоже на гражданскую войну внутри собственной души. Пока однажды я не увидела старую морскую карту на яхте моего друга-моряка. На ней был изображен архипелаг — цепь островов, связанных не сушей, а глубиной. И тогда меня озарило. Я — не страна с четкими границами.

Я — архипелаг. Во мне есть:

• остров Русской Тоски с его темными еловыми лесами и тишиной снежных равнин;
• мыс Греческого Солнца, где на теплых камнях созревают оливы, а море поет колыбельные;
• проливы Ностальгии, где смешиваются воды двух морей;
• скалистые берега Психолога, куда причаливают лодки чужих историй;
• тихие заводи Внутреннего Ребенка, где среди березовых ветвей прячется греческая олива, а в траве звенят и русский колокольчик, и цикада стрекоз;
• могучий ледник Разума, питающий чистые, холодные реки анализа, тающий по краям под тем самым Эгейским солнцем;
• вулкан Страстей, чья магма — горячая русская кровь, а склоны покрыты целебными греческими травами, сдерживающими его огонь;
• глубоководная впадина Памяти, где на дне лежат обломки кораблей прошлого, а над ними проплывают светящиеся медузы-воспоминания;
• цветущие долины Радости, где маки щедрости соседствуют с лавандой безмятежностью, а ветер пахнет одновременно и полынью, и морем.

Жить между культурами я не считаю раздвоением, наоборот, расширением географии собственного «я».

«Всё» не может быть в одной точке на карте. Оно раскидано по островам моего внутреннего мира и бескрайних простор нашей Земли.

Теперь, когда я слышу вопрос: «А где же лучше?», я загадочно улыбаюсь. Это все равно что спросить у моря: «В какой капле твоей воды больше смысла?».

Я перестала делить себя на «русскую» и «гречанку».

Я стала своим собственным архипелагом, со сложным ландшафтом и уникальным климатом. Иногда во мне бушует норд-ост, иногда царит штиль.

Практические советы: упражнение «Карта моего архипелага»

Возьмите большой лист бумаги, цветные карандаши или краски. Нарисуйте группу островов. Это — ваша личность. Очень полезные практики по нейрографическому рисунку:

• Дайте имена своим островам: «Остров Детства», «Остров Профессии», «Мыс Первой Любви», «Залив Потерь», «Остров Греческого Лета», «Русский Лес». Не бойтесь метафор;
• Нанесите на карту «культурные течения»: где проходит теплое течение вашей греческой легкости? Где — холодное и глубокое течение русской рефлексии? Как они взаимодействуют между собой;
• Отметьте свой «маяк»: что неизменно в вас, что помогает не сбиться с курса в любую погоду? Ценность? Принцип? Любовь? Или что-то другое, которое первое приходит на ум.

Это упражнение – искусство, перемещающее внутренний конфликт из области болезненных ощущений в область созерцания и управления.

Вы больше не раздираемы противоречиями — вы капитан, изучающий карту своих владений. Вы видите, что шторм у одного острова не означает конец света во всем архипелаге.

Так есть ли в Греции всё? Да. Но оно «всё» и в России тоже есть. Ответ я нашла не там, где искала.

Всё — не в Греции с её оливковыми рощами и бескрайними пляжами по территориальному периметру границ.

Всё — не в России с её широтами, просторами, снегами и с её цивилизацией со своими уникальными ценностями и идеалами.

Всё находится в той безмолвной точке, где сталкиваются и сливаются две тоски, порождая третью, новую сущность: Свой собственный, уникальный, внутренний архипелаг.

Моя философия не разделять, а объединять в единое целое, избирательно понимать, что истина любого выбора строится годами из обломков ностальгии, щебня чужого языка, жидкого цемента принятия единства.

Истинная целостность рождается, когда ты находишь своё пространство в своей душе, где можно поместить несовместимости и найти покой в их противостоянии.

«Всё» оказывается не географией и материальными ценностями, а качеством взгляда, который, приняв боль расставания, обретает наконец-то способность чувствовать единство мироздания, подсвечивая маяком созидание своего архипелага.